Часы на моей кухне спешат на четыре минуты. Я это знаю, знают и все, кто хоть раз бывал в моей квартире, и всё же каждое утро они делают своё дело: я смотрю на них, вижу, что опаздываю, тороплюсь — и прихожу вовремя. Часы, про которые все знают, что они врут, должны быть бесполезны. А мои — самый полезный предмет в комнате.
Ложь, которая работает
Я поспрашивала знакомых — почти у всех есть такие часы. Мои сестра держит часы в машине на семь минут вперёд. Коллега переводит все часы в доме на десять минут вперёд, кроме тех, что в спальне: там они показывают точное время, «чтобы я могла спать». Пекарь с улицы за рынком держит над печью часы, которые спешат на три минуты, и так уже тридцать лет, хотя объяснить почему он не смог.1
Меня занимает то, что эта ложь продолжает работать, даже когда её уже разоблачили. Кажется, если я знаю, что часы спешат на четыре минуты, мне достаточно вычесть эти минуты и жить спокойно. Но нет. Вычитание требует усилий, а ранним утром мне не на что их тратить. Часы идут быстрее, чем я считаю, и потому побеждают.
Время, с которым можно спорить
Думаю, дело ещё и в другом. Точно идущие часы — это авторитет, которому нечего возразить. Часы, которые немного врут, — это спутник. У них есть характер. С ними можно спорить, на них можно ворчать, их можно простить. Они становятся частью дома так, как время на телефоне — точное до секунды и одинаковое для всех — никогда не станет.
Общественные часы должны показывать точное время — так и должно быть. Без них паром был бы ничем. Но часы у нас дома могут быть нашими; а раз они наши, им позволено ошибаться по-нашему.
Я думала о том, чтобы перевести часы на точное время. И решила этого не делать. Я бы всю оставшуюся жизнь опаздывала на четыре минуты.
Заметки
-
Когда я надавила, он сказал, что хлеб не знает, который час, да и он сам до кофе тоже.
|